Неточные совпадения
— Нет,
языку этому меня цыган
научил, коновал.
— Поздравляю с новорожденной! — заговорила Вера развязно, голосом маленькой девочки, которую
научила нянька — что сказать мамаше утром в день ее ангела, поцеловала руку у бабушки — и сама удивилась про себя, как память подсказала ей, что надо сказать, как
язык выговорил эти слова! — Пустое! ноги промочила вчера, голова болит! — с улыбкой старалась договорить она.
Не онеметь в сладкой истоме мистического переживания, но проповедовать и учить повелевает мужественная и суровая природа догмата: «шедше убо
научите вся
языки» (Мф. 28: 19), повелел Своим апостолам Воскресший.
И
научил араратских Божьих людей говорить новыми
языками, ввел в закавказские корабли новые законы, разослал по разным сторонам послания, призывая всех к покаянию.
— Что ж это за новые язы́ки? Можешь ли им
научить нас? — спросил Николай Александрыч.
Конон
научил его дышать в стаканы, стоять с тарелкой под мышкой за стулом у кого-нибудь из господ и проч., а сам он собственным инстинктом научился слизывать
языком с тарелок остатки соуса.
Леонтина Робертовна, сама не особенно сведущая в разных науках, добросовестно, однако, передавала своей ученице, к которой она привязалась всем своим пылким стародевственным сердцем, скудный запас своих знаний,
научила ее практике французского
языка и давала для чтения книги из своей маленькой библиотеки.
— Погоди. Я тебя обещал есть выучить… Дело просто. Это называется бутерброд, стало быть, хлеб внизу а печенка сверху.
Язык — орган вкуса. Так ты вот до сей поры зря жрал, а я тебя выучу, век благодарен будешь, а других уму-разуму
научишь. Вот как: возьми да переверни, клади бутерброд не хлебом на
язык, а печенкой. Ну-ка!
Никто не делает этого; напротив, когда всех приняли и надо выпускать их, как бы в насмешку им, воинский начальник с самоуверенными, величественными приемами входит в залу, где заперты обманутые, пьяные ребята, и смело по-военному кричит им: Здорово ребята! Поздравляю с «царской службой». И они бедные (уже кто-то
научил их) лопочат что-то непривычным, полупьяным
языком, вроде того, что они этому рады.
— Я бы вырвал с корнем
язык его, чтобы он не оскорблял благородного рыцарства! О, я бы сумел
научить его уважать и седины, — заговорил было вслух Доннершварц.
Гаврила Пантелеич. Не знаешь? так я тебя
научу! Вот первое: не умела ты своим бабьим, сорочьим
языком вразумить свое детище, так прикуси твой
язык — и молчать тебе навеки!..